skomorohi (skomorohi) wrote in izdato,
skomorohi
skomorohi
izdato

Имеется рукопись романа большого объема, написанного по мотивам артуровского эпоса. От Мэлори и Гальфрида Монмутского ушел далеко, интересуясь не реконструкцией истории, а таким "сухим остатком", который актуален всегда. В то же время дал волю фантазии. Не повторяя, как попугай, за средневековыми авторами, следовал им в методе и писал в жанре фантасмагории, имея в виду, правда, серьезные вещи.
Словом, получился совсем не "форматный" текст, поскольку романтичным поклонникам фэнтези не приглянется здесь отсутствие надлежащего пиетета перед "прекрасным Артуром" и прочей братией, а либерально настроенных интеллектуалов роман оттолкнет своей темой и материалом. Нормальным обывателям текст покажется слишком сложным и вычурным, слишком фантастическим. Любители исторических романов не найдут здесь привычных стереотипов и обнаружат слишком много затей. Естественно, что крупные издательства не захотели иметь дело с предложенным текстом, для "малых" же, наверное, он слишком велик. Может ли кто-нибудь из уважаемых членов сообщества решить эту задачу?

Вот начало первой главы дла наглядности

АВЕНТЮРА ПЕРВАЯ

 

НЕКРАСИВАЯ СЦЕНА

Во вторник, а может быть, в среду, в дождливый и ветреный день последний римский легион покидал Британию. Собственно, легионов было там всего два, так что выбирать особенно не приходилось. Сперва покинул Британию один легион, теперь отъезжал другой – последний.

Прощание проходило сдержанно, поскольку британцы еще не производили зонтиков в достаточном количестве и предпочитали отсиживаться в такую погоду под соломенными крышами. Только какая-то местная фурия с распущенными, как полагается, волосами, спрашивала у легионера, уже ступившего на палубу неповоротливого римского корыта, вернется ли он к ужину. На это легионер (звали его Марцелл Марсий) как-то странно и непривычно для фурии ухмылялся в усы.

- Ты перестань в усы-то ухмыляться, - упрекала его фурия.

- Что же мне делать, если у меня усы? – удивлялся легионер.

- А кто тебя заставлял усы заводить? – спрашивала дама.

- Ты и заставляла, любимая, - сказал римский легионер. - «Вот, - говорила, - все порядочные бритты, и пикты, и скотты носят усы, только вы, римляне, как не русские. Отпусти, что ли, усы, Марцелл Марсий». Вот как ты говорила.

- А твоя голова на что? – спросила гордая британка. - Мои щи хлебать?

- Еще щами попрекаешь! – сказал легионер. – Ноги моей отныне не будет в твоей соломенной халупе, клянусь римским орлом.

Так бормотал Марцелл Марсий, пока паром удалялся от белых скал Корнуолла. Он даже закрыл глаза, чтобы подчеркнуть тем свой безоговорочный отказ.

Надо сказать, что не в первый раз римские легионеры(что там легионеры – даже центурионы, консулы и императоры) закрывали глаза на британскую действительность. Римское сознание с трудом и скрипом вмещало в себя кельтские реалии, казавшиеся трезвым даже в беспробудном пьянстве легионерам чересчур фантасмагоричными. Но латиняне нашли простой и дешевый способ избежать умственного перенапряжения и связанных с этим проблем – встречая на острове что-то, отдаленно напоминавшее родные образы, они называли эти объекты латинскими именами, а на все остальное попросту закрывали глаза. Не каждому удастся прожить в гостях несколько столетий с закрытыми глазами, а латинянам хоть бы что. Они обладали неплохой приспособляемостью, хотя и нуждались, для поддержания своего римского духа, в регулярном строительстве вилл, храмов и больших дорог.

Эти дороги уже начали зарастать вереском, чертополохом и диким чесноком, стоило последним колоннам солдат промаршировать в направлении пристани. Стремительное и необъяснимое наукой зарастание некогда шикарных шоссе привело в изрядное смущение римских командиров. Поэтому они намеренно выбрали такую сырую погоду, и такое пустынное место для своего отступления. А может быть, латинские военачальники не хотели вселять лишней паники в трепетные кельтские сердца, и поэтому пригласили к отдаче швартовых только наиболее надежных британцев. Действительно (не считая фурии), немногочисленные наблюдатели исторического отбытия держались стойко и по-джентельменски. Этих наблюдателей (не считая фурии) было трое. Один из них, крупный мужчина в пурпурном плаще офицера, тихо ругался по латыни. Другой, монашеского вида человек, безмятежно созерцал морскую гладь. Третий, юноша в поношенных доспехах, держал что-то завернутое в тряпицу. Вот и все. Группа не отличалась ни своеобразием, ни даже сколько-нибудь пафосом. Но держались они, бесспорно, мужественно.

Пафосом отличалась только несчастная британка, покинутая своим римским другом.

- Когда тебя ждать, милый? – спрашивала женщина, обращаясь к исчезающему за морской дымкой Марцеллу.

- После дождичка в четверг! – жизнерадостно ответил Марсий после того, как паром отдалился на безопасное расстояние.

Учитывая, что по римскому календарю этот день был средой или в крайнем случае вторником, ждать оставалось не так уж долго. Несчастная женщина на минуту воспряла духом.

- Смотри не задерживайся, милый мой Марцелл Марсий! - любовно воскликнула британка. – Я поросенка зажарю!

- Боюсь, дорогая, придется отправить свинью по воздуху, чтобы я смог ее отведать, – расхрабрился на пароме легионер.

- Он имеет в виду, - обратился к даме с пояснениями мужчина в красном плаще, - старинную английскую поговорку.

- Какую? – поинтересовалась дама.

- «Когда свинья полетит», - сообщил офицер. – Так звучит эта старинная английская поговорка, а означает она – «никогда».

- В каком смысле «никогда»?! – вопросила мужественная, но недалекая женщина и схватилась за ухват.

- Никогда означает «никогда», - терпеливо объяснил офицер. – «Невермор», как говорят на своей фене англосаксонские бандиты. Поверьте мне, мужественная британка, двадцатый легион никогда больше не вернется в Британию.

- Почему я должна тебе верить? – спросила оскорбленная женщина. – Кто ты такой?

- Я король, - просто ответил человек в пурпурном плаще.

Женщина опешила. Нечасто случалось видеть ей королей. Однако опешила она только на одну минуту. В следующее мгновение она уже взяла верх над ситуацией.

- А я тогда королева, - представилась дама.

- Простите, какая же вы королева? – удивился король. – Королевы выглядят несколько иначе.

- Ничего, ты сейчас тоже будешь выглядеть несколько иначе, - заявила женщина, подняла из-под ног ком грязи и ни с того ни с сего залепила в короля. Король рассвирепел.

- Как ты смеешь, несчастная?! – пророкотал Герни и схватил женщину за волосы. Что делать дальше, он не знал. Ситуация была неоднозначной. Во-первых, ему не хотелось омрачать первый день своего царствования убийством. Во-вторых, он и не посмел бы убить женщину, тем более британскую женщину, одну из своих немногочисленных подданных. В-третьих, учитывая всегдашнюю британскую неразбериху, а также обычай наследования по женской линии, популярный у пиктов, эта дама (как, впрочем, и любая другая) могла действительно оказаться королевой какого-нибудь заштатного королевства или по крайней мере происходить из королевской семьи. И он еще раз для верности спросил: «Как ты смеешь, несчастная?».

Женщина вдруг расплакалась. Никто прежде не хватал ее за волосы, тем более король. При римлянах это не было принято. Присутствовала все-таки некоторая цивилизация. И этот невинный в сущности жест Герни дама восприняла как грозный знак – значит, действительно кончилась прежняя историческая эпоха, и началась какая-то другая. Какая именно – это оставалось неизвестным. Но, во всяком случае, в такую неясную эпоху будет нелишним приобрести чье-нибудь покровительство.

- Вы в самом деле король? – спросила женщина.

- Конечно, - ответил король, смягчившись от того, что ситуация перестала быть императивной. – Вот, у меня и бумага есть.

- А что там написано? – спросила женщина, не умевшая читать по латыни.

- Вот что там написано, - сказал король. – Прочтите, святой Пафнутий.

Носитель монашеского сана развернул свиток и прочел следующее:

- «Податель сего, бывший римский гражданин британского происхождения, центурион Герниус по прозвищу «Вор» мною, командиром двадцатого легиона Римской Империи Марием Гнуцием Помпеем назначается главным начальником над всеми бывшими римскими воинскими частями в Британии. В его священные права и обязанности входит повсеместная и неустанная защита наших интересов в оставленной нами Британии, для выполнения каковой миссии он должен:

1. Следить за тем, чтобы варварские племена, находящиеся на еще более низкой ступени развития, чем британцы, не пересекали наши бывшие оборонительные рубежи на севере и западе оного острова.

2. Поддерживать в должном состоянии дороги, чинить проезжую часть, убирать упавшие деревья, поправлять указатели направлений и расстояний.

3. Регулярно посылать донесения о выполнении поставленных задач в Рим и Константинополь.

4. Нести финансовую ответственность.

Обеспечение самого оного Герни и его штата, а также всех оставленных нами воинских подразделений, крепостей, фортов и прочих оборонительных учреждений необходимыми материальными средствами должно производиться на основе самофинансирования из местных источников.

Дано в Честере апреля месяца 31 числа 425 года от Р.Хр.

Приписка, или же Постскриптум:

«Как ты понимаешь, мой дорогой воришка, все вышесказанное является сущим пустяком в сравнении с главной задачей, стоящей перед тобой. Я имею в виду то особо секретное поручение, детали которого мы оговорили с тобой устно и без свидетелей, ибо в таком деле свидетели недопустимы. Я надеюсь, мой дорогой бритт, что ты приложишь все свои мыслительные ресурсы для обеспечения должной безопасности и сохранности предмета столь значимого и бесценного для всех нас. На тебе надежда империи и всего христианского мира. Желаю успехов и здоровья. Твой М.Г.П.»

- Приписку могли бы не читать, - упрекнул монаха король. – Это же секретная приписка.

- Нет ничего тайного, что не станет явным когда-нибудь, - ответил просвещенный монах.

- Ты лучше подумай, где его спрятать, - продолжал король, обращаясь к монаху.

- Спрячем его под Камень Лота, - предложил Пафнутий.

- И что? – спросил король.

- И пусть лежит там с Богом, - ответил монах.

- Правильно, - сказал король. – А ты, женщина, молчи о том, что слышала.

- Помилуйте, - сказала валькирия. – Так и говорить разучишься.

- Это было бы лучшим выходом, - ответил король. - А теперь иди, я тебя милостиво отпускаю.

- Никуда я не пойду! – сказала женщина. – Если ты и впрямь король, так должен посочувствовать бедной женщине и взять меня с собой.

- Куда же я тебя возьму, милая? – вопросил монарх. – У меня у самого ни крыши, ни стен.

- Вот как? – спросила женщина с некоторой долей язвительности. – Если ты меня прогонишь, я всем и каждому расскажу про ваши секреты.

- Ты же ничего не знаешь, - удивился король.

- Ошибаетесь, - сказала дама. – Я прекрасно слышала, что вы тут читали, и все запомнила. А память у меня, надо сказать, неплохая, как у всякого бесписьменного народа.

Тут в разговор вмешался молодой человек в римских доспехах, доселе молчавший.

- Лучше ее взять, Герни, - молвил юноша. – Потому что я не вижу особой причины против. А я, как известно, ясновидящий.

- Но куда же мы ее возьмем? – не сдавался храбрый король. Он был явно не в духе. Отбытие легионов, секретное поручение, сырая погода и смутные перспективы вконец расстроили и без того мрачное настроение экс-легионера.

- Куда идете, туда и возьмите, - сказала женщина. – В этот ваш Камелот.

- Послушайте, леди, - вмешался и монах. – Вы, очевидно, ослышались. Я произнес – быть может, не вполне отчетливо – два слова: «Камень Лота», что означает, во-первых, камень, а во-вторых, Лота, известного библейского патриарха.

- Не морочьте мне голову! – импульсивно воскликнула дама (британские женщины всегда отличались импульсивностью, что говорит о могучей энергии, которой они должны были обладать, дабы делиться ею с менее импульсивными мужчинами, ведь те без этой женской энергии не сделали бы и двух шагов. В тот момент, когда британские леди начали сохранять эту энергию для себя, крайне редко и неохотно делясь ею с белее сдержанной половиной, а именно в викторианскую эпоху, наступил конец рыцарства. Следует упомянуть еще достаточно спорную теорию одного античного писателя, полагавшего, что британский этнос сложился из двух частей: женской, приплывшей на трех кораблях из Испании или Африки, и мужской, выходцев из Гренландии. Косвенно эту теорию подтверждают уже исторические факты, засвидетельствованные анналами Тацита: все захватчики-мужчины, причаливавшие к берегам Британии, должны были пройти через небольшое буферное женское королевство, которым правила королева Бригантина, чтобы таким образом приобрести необходимую пассионарность, которой у них в Саксонии, Дании и прочих бедных землях, вопреки популярным теориям, не обнаруживалось. Когда же, несколько спустя, британцы стали надолго уходить в море, они, дабы не отрываться окончательно от своих импульсивных подружек, изобрели специальные суда – «бригантины», способные на некоторое время заменить им покинутых подруг. Именно на бригантинах выдающиеся пираты достигали наибольшей ярости. Если же им случалось выйти на морскую битву без бригантин, британские пираты неизменно проигрывали. Что и требовалось доказать).

- Послушай, женщина, - повторил отец Пафнутий. – Никакого Камелота нет. Есть только Камень Лота. И, если хочешь, я расскажу тебе, каким образом Камень Лота очутился у нас в Британии.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 9 comments