mcdikiy (mcdikiy) wrote in izdato,
mcdikiy
mcdikiy
izdato

 Здравствуйте! В настоящее время работаю над первым романом. Интересно узнать ваше мнение о моей прозе. И какие издательства могут заинтересоваться этим? Рабочее название романа "Ginger Hardcore". Ниже привожу отрывки.

Наш мальчик собрался было присоединиться к уличному бою, но его, интеллигентика, швырнули в темную комнату, заперев снаружи дверь. Что происходило в темноте с нашим странным мужчиной? Сзади его схватила за волосы, а они были тогда длинными, чья-то рука и стала увлеченно выдирать и выкручивать. В поисках спасения Дикий, резко вырвавшись, упал на паркет, сжавшись в комок самозащиты и пытаясь лихорадочно увидеть агрессора. Увидел. Еврейская безумица Дина набросилась на русского поэта. Подойдя к скрюченному на полу мальчику, сионистка, пару раз ударив его по лицу ногой, обутой в зимний сапог, села на любезно кем-то разложенный двухместный диван.

 

- ???!!!!??! – Дикий, красный червячок крови сползал по щеке,  вопросительно взглянул на Дину.

 

- Заткунулся!- процедила сионисточка.

 

Дикий осторожно поднялся и сел на диван рядом с евреечкой.

 

- Пшел отсюда!- дитя сионово спихнуло поэта обратно на паркет и принялось увлеченно избивать его лицо ногами. Такие движения делаются при езде на велосипеде. Мордочка Дикого получила серию резких ударов. Подошвы сапог израильской госпожи истязали переносицу и лобик русского поэта, а каблуки развлекались с подбородком и нижней челюстью. Содержимое подошвы иногда попадало в рот, открываемый в попытке закричать: «Хули творишь, жиденок?!». Но врожденная тактичность и инстинкт самосохранения сдерживали – русский поэт не назвал сионисточку жиденком.

 

- Прости, прости, иди сюда, ложись рядом... – внезапно прервав экзекуцию, иудейка ласково прошептала мальчику. Дикий, во рту ошметки грязи и жижица расстаявшего снега, не рискнул делить одно ложе с сумасшедшим еврейским телом. Он ограничился тем, что просто сел попкой на паркет, полузакрыв руками лицо и ожидая новой атаки.

 

- Мне твои старые стихи рифмованные нравились!- расстроенно воскликнул женский семит, - зачем ты сейчас такие пишешь? Без рифм зачем? Твои новые стихи – говно!

 

И продолжилась пляска еврейских ног на русском лице. Еврейка вскоре устала истязать поэта, подошла к окну, распахнув его настеж.

 

- Я заплачу киллеру! Он убьет всех вас! И тебя, и Ходака и всех ваших друзей! И Дрогова! Вы все – фашисты и антисемиты! Я вас ненавижу! – зарыдала евреечка, встав в полный рост внутри прямоугольника открытого окна. Никто в ту ночь не обижал евреечку, издеваясь словесно над ее национальностью. Ходак же сам родился евреем.

 

- Аккуратней, упадешь сейчас. – произнес окровавленный русский поэт, серьезно испугавшись возможности суицида. К тому же, бытовое самоубийство на молодежной пьянке представляется грубым и пошлым. Распластаться куском иудейского мяса по грязному ночному асфальту Петербурга – скучно.

 

- Я не хочу больше жить! Вы меня ненавидите все! Я имею право быть еврейкой и гордиться этим! Понял? Отвали! Не подходи ко мне, урод! – продолжала рыдать Дина. В самом деле, евреечка оторвала одну ногу от твердой поверхности, приготовившись к прыжку. Дикий успел вовремя. Вцепившись в сионовы бока, резко потянулся назад, упав на паркет в обнимку с еврейским суицидником. Поизвивавшись немного на полу, тела русского поэта и сионовой бэби переместились на диван.

 

- Ты зачем так? – ледяным голосом произнесла Дина, поглаживая волосы поэта. Поглаживание весьма быстро мутировало в выдирание. Евреечка сперва накручивала локоны Дикого на пальцы, словно спагетти на вилку, а после приступала к выдергиванию. Поэт произнес что-то, дающее понять, что ему больно. Но госпожа была непреклонна.

 

- Терпи, мразь! Ты у меня доооолго еще терпеть будешь... – зловеще шептала сионисточка.

 

Подвергнуть поэта более изощренным пыткам не суждено было. Побитые чеченцами панки вернулись, обильно истекающие кровью. Взволнованные, они, лихорадочно вливая в себя водку, стали напербой рассказывать Дикому о том, как кто-то кого-то «отпидорасил». Из рассказов панков Дикий понял, что некий чечен пытался подвергнуть или подвергнул одного из панков принудительной содомии. Вскоре все уснули. Утром же Дикий исчез. У него была встреча с Дроговым. С Диной он больше не виделся. Лишь пару раз встречал случайно на улице. Впрочем, он позвонил ей на следующий день после ночи, наполненной кавказскими гомосексуалистами и еврейской девочкой, пытающей русского поэта. Он позвонил. Но услышав «алло» семиточки, бросил трубку, многоточие коротких гудков оставив. Впрочем, через пять лет он оказался с товарищем в доме, расположенном по-соседству с бункером сионисточки. В гостях у писателя Ильянена А.  Сейчас, пишущий эти строки, Дикий, лишенный расовых предрассудков, радуется тому, что в жизни его была такая вот безумная сионисточка. Не признающий некоторых иных предрассудков, он хранит в сумочке книжку Дрие ла Рошеля «фашистский социализм», которую читает в раннеутренних вагонах подземных поездов.     

Вторый отрывок:

Однажды Дикашка внушительно озадачил своим внешним видом и содержимым сумочки жопатых жандармов… Столкновение представителей разных космических пространств произошло в полночь у станции метро “Сенная”. Был теплый летний вечер. Дикуля шел в сторону последнего подземного локомотива. Шел Дикунь Черноголовик одетый в женское: черная кофточка, бледно-голубенькие рваные джинсы и белоснежные кеды. Носочки на слишком женских ножках тоже кажется были сняты с дизайнерихи. Полосатые смешные носочки. Подобно итальянским жрицам  любви и некоторым гомосексуалистам Дикий был без трусиков. На хуя русскому поэту в летние липкие дни носить трусики? И, конечно, Дикий ошарашил собой трех мордоворотиков, пересекающих уличное пространство около входа в метро, замуровав мясные милицейские свои тела во внутренностях патрульной машины. Сладенький! Их напугали расширенные слишком зрачки поэта! Последовал незамедлительный обыск. (Поэт был заподозрен в хранении и употреблении марихуаны. Дикий, да, иногда употребляет это зелье, но никогда не хранит, и в тот вечер Дикуля не вступал в отношения ни с какими из известных человечеству наркотиков). Мясистые волосатые пальчики жандарма открыли Дикую Сумку. Что было в сумке? Книга Бориса Савинкова “Воспоминания Террориста”, книга стихов Дикого “Сладкое...” о фашистах, мертвых женщинах, паяльниках и роботах и … мундштук, купленный когда-то в совершенно невинных целях нашим поэтом в Москве во время поездки на концерт группы “Elegant Machinery” …   Жандарм-водитель принялся подвергать экспертизе это курительное приспособление, а тщедушный петербургский интеллигентик оказался на заднем сидении милицейской машины. В поисках наркотиков у Дикого изъяли мобильный телефон с целью разобрать на составные части. С дисплея телефона на жандармов насмешливо взирал Анри де Монтерлан.

 

- Твой бойфренд, да? – агрессивно вопросил Дикого жандарм.   

 

Дикуля не отреагировал на свое зачисление в ряды адептов однополой любви, пробормотал что-то о возвращении от любимой женщины(что было правдой, читатель), получил в ответ порцию жандармского “Не пизди! Нравится небось, когда тебя в жопу жарят?” и не пиздел более. Да и зачем было объяснять стражам закона, что отнюдь это не бойфренд, но французский писатель , пусть и  любитель юных мальчиков( о чем жандармы вряд ли могли знать). Нежно обожаемый Диким прозаик. Потому и фото его на телефоне (до Монтерлана на дисплее проживали сначала писатель-коллаборационист Дрие ла Рошель, а затем британский актер Дирк Богард, сыгравший эсэсовца в фильме ”Ночной Портье” ). 

 

Переговорное устройство, украшенное фотографией блистательного писателя, было отдано владельцу.  Наркотиков в телефоне не нашли. В бумажнике Дикули также не обнаружилось ничего подрывающего законы этого безумного городишки-героя. Денег там, кстати, тоже не было. Поэт тогда был безработным мальчиком.

 

- Ты пидору в трусы загляни! Они там часто дурь прячут… На, возьми фонарик. Посвети! – воодушевился жандарм-водитель.

 

- Джинсы оттопырь! Посветить надо – скомандовал жандарм поэту. Дикий оттопырил. Грустными изящными пальчиками. Фонарик, мертвым пластмассовым червем пригревшись в жандарминой сочной ладони, брызнул в образованное отверстие струю ядовито-желтого цвета.  Струя не запуталась в черных курчавых джунглях мужской лобковой волосатости, но распласталась по гладкой загорелости мальчика. Гадливость и презрение абсолютно ясно прочитал поэт во взгляде жандарма. Что же поделать… Не любит Дикий, утонченное существо, растительность на  теле. И помнит свое недоумение, вызванное просмотром фильма Бертоллучи “Мечтатели”. В одной из сцен герою предлагают удалить волосы с лобка. Герой очень расстроился и обиделся. Гнев пацана Дикому был непонятен...

 

Мундштук, читатель, удалось разобрать. Пинцетом жандарм взял щепотку некой загадочной ветоши из московского трофея Дикого. Погрузил ветошь в нечто и немедленно поджог загадочную. Хищно принюхался.

 

- Да это хуйня какая-то! Не дурь точно! – воскликнул мясистенький, сморщившись.

 

Поэт был выпущен из жандармской машины. Поэт не пострадал и даже успел на последний подземный поезд. Так закончился еще один день крашенной сучки. Дни сучки в то время были восхитительно похожи друг на друга. Как проходили дни Дикого Мальчика? Безработный тогда поэт просыпался часов так в десять ноль ноль утра. Выпивал свой утренний кофе. Качал пресс и упражнялся с гантелями. Отправлялся после в ванную комнату. Стоял обнаженный под струями горячей воды, смывая со своего тела белые хлопья геля для душа. Одевался в педерастические шмотки. Выходил из своей полуразрушенной квартиры. Еле находя в бумажнике какие-то деньги, он покупал жетон и, нырнув под землю на станции метро “Пионерская”  выходил на “Сенной”. И шел в сторону Театральной площади.  Шел, ибо жила в тех местах рыжеволосая дизайнериха Нина.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 34 comments