Джонни (johnny_k_s) wrote in izdato,
Джонни
johnny_k_s
izdato

Маленькое

Ни с того ни с сего смертельно захотелось, чтобы кто-нибудь почитал отрывок, который выкладываю ниже. Это глава законченной (но не откоррекченной) книжки. Если кто-то прочитает, было бы интересно узнать любое мнение. Заранее спасибо.

Упдачу: вот ТУТлежит весь текст (зарекся - выкладывать все целиком).


Мама сильнее прижимает к себе Ниночку. Жесткая и сухая ладонь сдавливает затылок девочки, и не дает ей обернуться. Ниночка хнычет, очень хочет посмотреть на папу. Она знает, что папа где-то рядом - до носа доносятся любимые запахи дубленой кожи и бензина. Она зовет его, а папа не отзывается. Наверное потому что не слышит - мама обнимает и обнимает, шепчет что-то на ухо, успокаивает. А у самой дрожит голос и несколько раз на щеку Ниночки капали слезы.
Отчаянно скрипят телеги. Они не выдерживают. Несколько раз ломаются колеса, раздается ругань, испуганное ржание лошадей, немецкое недовольство, и полицай Генка суетится, задевая другие телеги своим ружьем. Генка не хочет сам оказаться на телегах, поэтому подгоняет людей, кричит матерям, чтобы подхватывали детей, на отцов почти не кричит, он их боится. Но фашистов тоже боится, поэтому щелкает затвором винтовки. Мужья покорно помогают женам перебраться на другие повозки.
Ниночка вырывается из рук мамы. Мамы ловит ее, но Ниночка перекатывается по коленям других мам на противоположный конец телеги. Она кричит:
- Папа, папа!
А папы почему-то нет рядом. Папы нет, а запах все щекочет нос, как будто он позади. Ниночка оборачивается. Это не папа. Это Генка.
Папа и Генка работали на заводе. Делали кожу. Они были самыми закадычными друзьями на заводе. А может и во всем городе. Генка почему-то всегда был Генкой и никому не говорил, как его зовут полностью. А никто и не интересовался как же все-таки. Генка и Генка, он всегда Генкой был, сказал папа Ниночке, когда та спросила его. Она заметила, что папа спрятал улыбку в усы, значит, чего-то не договорил. Значит, и не договорит. Папа всегда так.
Генка, когда Ниночка пристала к нему - папа-то молчит, пожал плечами - он вообще мало говорил - вынул из кармана деревянную свистульку и протянул Ниночке. Ниночка свистульку взяла, но не забыла. Только через много лет, после войны, она узнает, что фамилия у Генки была Зальцман, он старательно скрывал ее, даже полицаем заделался, фашисты ничего пронюхать не смогли. Евреем Генка не выглядел - невысокий, коренастый, светловолосый. Глаза светятся синевой, нос картошкой. Жил Генка на окраине, в большом доме. Ниночка была там, ей нравилось прятаться в темных комнатах и чтобы папа с Генкой ее искали. Генка нравился Ниночке. Когда ей исполнилось четыре года, она прибежала к нему в дом, сказала, что, когда вырастет, станет ему женой. Генка не засмеялся, не стал пожимать плечами, даже свистульку не подарил.
- Хорошо, - сказал.
А назавтра все забегали. Война началась.
Генка придерживает Ниночку своей широкой ладонью - телега подпрыгивает на колдобине, Ниночку чуть не выбрасывает из повозки. Она держится за руку полицая Генки, смотрит на него. Генка шагает рядом с телегой, в глаза не смотрит. Только посильнее сжимает Ниночкино плечо, да ружье поправляет.
Ниночка кусает его за палец.
Генка вздрагивает, но не смотрит. И руку не убирает. Только губы чуть поджимаются. Тогда Ниночка говорит:
- Дай свистулю.
Он пожимает печами.
Потом подхватывает с обочины какой-то листочек, трет его об штанину, накалывает куда-то на ружье, складывает, протягивает Ниночке. Она берет листок подорожника с дырочкой посередине. Прикладывает к губам, свистит.
Свист получается сильным. Тоненьким, но очень сильным. Ниночке кажется, что все, даже фашисты, застывают. Вон один, у телеги впереди, сняв каску, чешет лысую макушку. Вон лошадь ногу занесла, ступит сейчас в пыль. Вон мужики впереди повозок, нестройно шагают. Оборванные какие-то, побитые. А папки нет среди них. Вон Генка улыбается наконец-то. Вон мама перебирается к Ниночке, сейчас опять к себе прижимать станет. И не двигаются. Можно спрыгнуть с повозки, убежать. Только маму жалко, она заплачет, когда Ниночки не будет. И папу тоже жалко. И Генку...
К Ниночке подпрыгивает фашист, который уже в каске. Он смотрит на свистульку, что-то спрашивает у Генки. Тот машет рукой, жмурится. Фашист грозит Ниночке пальцем, стрекочет не по-русски, уходит. Ниночка бросает ему в спину свой подорожник. Немец не замечает.
- Шиссен! Шнелль, шиссен! - орет кто-то впереди.
От мужиков отделяется молодой парень, бежит вперед. Потом резко сворачивает в поле. Генка толкает ее в руки мамы, сам бежит к фашистам. Он кричит что-то, зовет. Но парень, наклонив голову вперед, летит, не слышит.
Хлопки. Фашисты целятся из автоматов, хлопают ими. Стреляют. Ниночка слышала, как хлопают их автоматы. Папино ружье сильнее стреляет, все птицы с деревьев улетают. Мама вздрагивает. Она хочет снова спрятать Ниночкино лицо у себя на груди, но Ниночка не дает себя поймать, а сама смотрит на поле.
Парень спотыкается и падает. Фашисты смеются, один из них кричит Генке, который хочет побежать в поле. Генка говорит что-то, над ним смеются еще больше.
- Дюрак! - слышит Ниночка фашиста.
- Это не папа, Ниночка, это не папа, - шепчет мама.
Ниночка и сама видела, что это не папа. Она хочет, чтобы Генка вернулся к телеге и сделал ей еще одну свистульку, но Генка идет впереди.
Они уже давно идут. Давно кончилась деревня, по бокам дороги - огромное поле, скоро будет мост. Ниночке захотелось позвать Ваську из соседнего дома и его сестру. Очень здорово играть на мосту, там есть такие местечки, где можно спрятаться, Васька и его глупая сестра о них не знают ничего. Когда войны еще не было, они играли там всегда. А потом папа сказал, что партизаны заминировали там все, ходить туда нельзя, можно взорваться. Ниночка и Васька все равно бегали. Васька нашел даже мину - большая круглая железяка. Они хотели ее подзорвать, кидали на нее камни, Ниночка даже прыгнула на нее один раз. А она не подзорвалась - наверное, папа просто так пугал.
- Папа! - кричит Ниночка.
Папа не отзывается. Мама сильнее прижимает к себе.
- Ниночка, он тут, - говорит кто-то сбоку. Это тетя Света, мама Васьки. Только с ней нет Васьки, только его сестра. Глупая девчонка, с ней даже не интересно. Она однажды наврала Ниночке, что Васька умер. Дура, сказала тогда Ниночка. И ничего он не умер, он уехал к своему папе на войну. А сестра сказала, что умер. Дура.
- Он тут, я его видела, он вон там, - тетя Света машет рукой куда-то вперед.
Ниночка вытягивается в руках мамы, забирается ей на плечо. Так хорошо видно, только папы там нет. Тете Свете Ниночка верит всегда, значит папа там, скоро они приедут к мосту и будут играть в прятки. А сестру Васькину не возьмем. А Генку возьмем. И еще того фашиста в каске. Нет, он плохой, он стреляет.
Повозки останавливаются. Ниночке, с маминого плеча все видно. Генка бегает среди повозок, приструнивает лошадей. Один фашист берет камень и бросает далеко на дорогу. Это он хорошо бросает, даже папа так не умеет. Камень падает в пыль. Потом он еще бросает. Еще дальше, наверное. Камень превращается в столбик пыли. Ниночка думает, что это такая игра и хочет бежать к фашистам. Она тоже умеет кидать камни, Генка и папа научили. Только она маленькая, фашистам надо будет отойти назад, потому что такие правила. А Васька не отходил. Он был больше Ниночки, а кидать совсем не умел. Поэтому и не отходил. Ниночка тогда засмеялась, сказала, что может ей самой отойти. А Васька обиделся и ушел в поле. А потом его сестра сказала, что он умер.
Фашист еще бросает камни. Потом говорит о чем-то с другими. Они смотрят на повозки, зовут Генку. Они не "Генка" кричат, а как-то по-другому. Но Генка их понимает. Нужно будет спросить потом Генку, как они его зовут.
Генка что-то быстро говорит. Среди мужиков, которые слышат Генку, поднимается ругань.
- Едрен батон! - слышит Ниночка.
Так папа ругается.
- Папа, папа!
Фашисты встают вдоль дороги и направляют автоматы на них.
- Шнелль! - приказывают мужикам.
Мужики ругаются нехорошими словами, смотрят на телеги. Мама плачет. Тетя Света тоже голосит, прижимая к себе сестру Васьки.
- Шнелль!
Несколько мужиков идут по дороге. Осторожно, будто боятся. Один из них оборачивается, фашист кричит ему что-то. Генка носится между повозок, его ружье цепляется за телеги. Мама плачет во весь голос, она дрожит, как будто замерзла. Ниночка обнимает ее руками за шею.
- Тише, мамочка, - говорит она, - это такая игра.
Сейчас мужики подойдут к мосту, что уже темнеет недалеко, спрячутся, а остальные будут их искать. Это такая игра.
Гремит гром.
Мама дергается, Ниночка зажимает уши ладонями - так больно бьет по ним этот гром. На месте только что идущих мужиков - большой столб пыли, она медленно оседает на дорогу.
Женщины кричат еще сильнее.
- Убили, убили! - голосит тетя Света.
- Пашенька! - кричит мама.
Пашенькой она так папу зовет.
Фашисты смотрят на пыль, снова кричат. Лысый стреляет из своего автомата в небо. Люди затихают.
- Шнелль!
Еще несколько мужчин отделяется от их кучки. Кто-то бежит, совсем как тот молодой парень, которого застрелили на поле. В этого тоже стреляют, он падает куда-то вниз. Ниночка знает - там большая яма, они с Васькой там хотели сделать домик.
Эти мужики идут дальше, проходят мимо первых, которые валяются по дороге, они обходят их. Кто-то даже крестится. Ниночка видела, как крестятся. Мама говорит, что Боженька - он на небесах и все видит. И помогает тем, кто в нем нуждается. Ниночка часто смотрела в небо и искала там этого Боженьку. Иногда облака становились похожими на лицо большого старика, он даже подмигнул ей однажды. А потом на небе было темно, тучи, старик тот хмурился, грозил пальцем, а потом плакал дождем. Но Ниночке он не помогал, как она его ни просила. Она хотела, чтобы он дал ей большой кукольный домик, она такой видела на старых, буржуйских, как папа говорил, картинках. Но у Боженьки, наверное, не было таких домиков. А может быть просто кончились, как конфеты в буфете. Все же когда-нибудь кончается.
Второй гром даже сильнее первого. Ниночка видит, как из большого столба пыли вылетает что-то, несется прямо к повозкам. Лысый фашист еле успевает отскочить - на землю падает отрубленная нога в сапоге. Лысый фашист отворачивается.
Кто-то свешивается с телеги, его тошнит, как будто чем-то отравился.
- Не смотри, доченька, - мама закрывает глаза ладонью.
- Шнелль!
Ниночка вытягивается на мамином плече, смотрит, как оставшиеся мужики уходят по дороге. Рядом кто-то возится у телеги. Это Генка, он обертывает ногу в свою куртку, куда-то волочет. Он сгибается, стоит, уперев руки в колени, потом опять хватает куртку, бежит.
- Не-ет! - доносится из повозки сзади.
Васькина сестра дергается, как больная, пищит что-то, захлебывается. Ниночка гладит ее по голове. Та испуганно смотрит на Ниночку, моргает быстро-быстро, но больше не плачет.
Опять гром. На этот раз ничего не прилетает из пыли. Просто гремит гром по полю и все, ветер пыль к телегам приносит.
А фашисты начинают суетиться. У них своя странная игра, им, наверное, нужно все мины подзорвать. А больше нет мужиков, подзрывать некому. Ниночка, правда, не знала, что они так громко подзрываются. Наверное это специальные невидимые мины, не как та, по которой они с Васькой прыгали - дорога-то ровная, никаких мин на ней нету. Ниночке не нравится эта игра. Партизаны, которые живут в лесу, злые какие-то. Почему они делают такие мины? Папа говорил, что мы - за партизан. А партизаны против фашистов. Может быть это и интересно. Только почему не сами фашисты идут по минам - партизаны-то с ними играют. Может быть, эти мужики решили стать за фашистов? И фашисты дают им играть? Все равно, морщится Ниночка, плохая игра. Ногу оторвало. Это больно же. Как-то Ниночка ударила Ваську по носу, у того кровь пошла - так завыл на всю улицу, к мамке своей побег. А тут - целую ногу.
- А почему ты не идешь искать мины? - спрашивает она Генку, который крутится неподалеку.
Он вздрагивает, горбится, не хочет повернуться. Лысый фашист, кажется, понимает, что говорит Ниночка, хлопает Генку по спине рукой, гогочет и подмигивает Ниночке. Ниночка показывает ему язык, хоть мама и говорит, что это плохо. Мама сейчас не видит, она плачет, тетя Света ее успокаивает.
- Шнелль!
С ветром поднимается страшный крик. Первая повозка начинает двигаться к дороге, к ямам, где лежат подзорванные мужики. На телеге суетятся, но фашисты направляют на них автоматы.
Между телег продолжает метаться Генка. Он сдергивает какого-то младенца, пихает в задние повозки, за руку тащит упирающегося сопливчика, он плачет, не хочет отрываться от матери. Он - сопливчик, все время плачет, Ниночка и Васька не хотели с ним играть. Васька сильно обижался, когда его называли сопливчиком, а Ниночка очень смеялась над ним. Когда Васька решил так назвать Ниночку, убежал домой с разбитым носом. Больше не называл.
- Мам, она сейчас подзорвется, - тянет Ниночка маму за рукав.
Мама не слышит, глаза закрыты, тяжело дышит, будто спит после работы, а тетя Света рукой обмахивает, а сама вперед смотрит.
Трясется земля. Люди на телеге разлетаются в разные стороны, лошади падают. Телега разламывается на сотню дощечек и тоже разлетается.
- А-А-А-А!! - вопят люди на остальных телегах, фашисты стреляют в небо.
Теперь что-то прилетело. Ниночка не успела увидеть что - почему-то заболела голова. Так уже было однажды, мама говорила, что перегрелась на солнышке. Но сейчас-то даже не тепло, а болит.
Когда голова перестает болеть, Ниночка видит, что Генка сует ей в руки какого-то младенца. Ниночка смотрит. Осталось две телеги, задняя и их. А телега перед ними уже едет по дороге. Она совсем уменьшается возле моста. И гремит, превращается в пыль. Ниночка увидела, что их телега чуть подвинулась вперед, что они уже стоят рядом с теми первыми мужиками. Ниночка хочет посмотреть, но младенец в руках орет так сильно, что приходится его встряхивать, чтобы успокоить, а это трудно, потому что он тяжелый.
- Шнелль!
Генка суетится. Он подпрыгивает к их телеге, она должна ведь сейчас ехать. Лошади фырчат, фашисты покрикивают. Генка хватает Ниночку за руку, хочет вытащить из повозки. Мама кричит, младенец кричит, тетя Света кричит, сам Генка что-то кричит. А Ниночка не кричит. Что она - маленькая что-ли. Она сильно кусает Генку за палец, вырывается из его рук и маминых, убегает на другой конец телеги.
- Шнелль!
Генка растерянно смотрит на младенца в своих руках, а фашист уже отгоняет его от телеги.
Они двигаются.
Маму и тетю Свету колотит дрожь, Ниночка успокаивает их. Гладит по головам. Они боятся подзорваться. Взрослые всегда боятся того, что детям не страшно.
- Пустите! - кричит Генка позади. А они уже подъехали к последней телеге. Ниночка видит отрубленную ногу и руку. Опять кружится и болит голова. Сейчас пыль взлетит, думает Ниночка.
Лошади встают на дыбы, они не хотят идти дальше. Упираются.
- Шнелль!
К лошадям подбегает Генка, он берет их под узду, ведет.
Его сгорбленная фигура приближается к мосту...
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 8 comments