mikhailjonok (mikhailjonok) wrote in izdato,
mikhailjonok
mikhailjonok
izdato

В своем блоге я уже рассказывал о своем сотоварище по рыбацкой болести Александре Токареве. Недавно ему исполнилось пятьдесят лет. К его юбилею наше местное издательство выпустило его книгу "Прогулки с лешим" тиражом всего 1000 экземпляров.
Это ничтожно мало, ибо рассказы его не о рыбных "удоях и привесах", а о рыбалке, как образе жизни. Его рассказы и очерки печатают в рыбацких газетах, но их уже давно пора издавать в виде сборников.
Только вот не знаем, в какое издательство можно обратиться. Может, подскажет кто.

Чтоб не быть голословным, помещаю на Ваш суд (с разрешенья автора, конечно) один из рассказов Александра "Там леший бродит".



"ТАМ ЛЕШИЙ БРОДИТ

К землянке мы вышли ночью. Тонкая жестяная труба, чернеющая на фоне лунного неба, не дымила, из жилья не слышалось ни звука.
- Переночуем, - облегченно выдохнул мой спутник. – Нет никого.
Но тут в землянке залаяла собака.
Раздосадованно и устало мы поднялись на бугор, присыпанный жесткой снеговой крошкой. Снег и резкую морозную погоду принес северный ветер, вот уже два дня гудевший над ледяными просторами, водохранилища.
Двери не было, ее заменял кусок плотного полиэтилена. Отодвинув его, мы вошли в землянку. Она была выстужена и лишь едва ощутимый запах смолистого дымка говорил о том, что печку топили не так давно.
Мой товарищ зажег несколько спичек. Под ноги ему бросилась собака, но тут же от окрика забилась под нары, блестя оттуда тоскливым глазом. Из под рваного матраца, лежащего на нарах, тяжело поднялся человек.
- Чего спички-то зря жечь? Вон смолье запали.
Он говорил глухо, ознобливо.
Мы нашли на столе несколько сосновых щепок и зажгли одну из них. На вид человеку было лет пятьдесят. Его старили неопрятная борода и копоть на лице. Но глаза глядели молодо и чуть недовольно: землянка мала, на двух человек, а тут втроем придется тесниться.
На городского рыболова он не похож, в такой одежде просто не пустят в автобус. Но и местный человек ни за что не заночует в этой промерзшей развалюхе, когда рядом жилье. Вон Сенюшкино виднеется километрах в двух отсюда, а совсем рядом и Новотроицкие выселки.
Мы с трудом разыскали в этих нелесистых местах пару бревен-плавунов, напилили, накололи дровишек. В тепле и познакомились.
Нынешнее торопливое время, в котором напрочь поменялись жизненные ориентиры, вытолкнуло многих людей из привычной жизни сюда, в архипелаг островков пустой и никому не нужной земли. Здесь до образования Чебоксарского водохранилища кипела в деревеньках обычная жизнь с буднями и праздниками, с криками петухов на заре. От былой жизни остались лишь названия затопленных деревень, озер, рек, дороги на островах, ржавый хлам, пни да стволы мертвых деревьев, нехорошо скалящихся расщепами на молодую торопливую поросль островов. Среди этой заброшенности и поселились странные люди, не принявшие Культа денег, который пришел, как новая крайность, на смену Культа лживо показушных бессребреников.
Леший, не простой, говорят, человек, обжился в своей землянке, построенной на совесть и надолго. А не простой, потому что, по слухам, учительствовал когда-то в Ленинграде. Лешим он назвал себя сам, отринув старое имя. Жизнь выбрал простую – рыбалку да веселую компанию, живущую на острове почти постоянно. Спасаясь от ветров в своей черной полиэтиленовой палатке, стоящей на льду всю зиму, он ловил, сидя в ней, мелкую рыбешку, а потом ходил по своим рыболовным угодьям, насаживал живцов на тройники жерлиц, стерег щуку, которая потом шла на вино и жареху. Это идейный отшельник. Впоследствии он, говорят, не поладив с гословом, перебрался поближе к станции Дубовой, бывшей когда-то культурным центром, железнодорожным узлом, а после того как к ней подступило водохранилище, ставшей временным (до нового затопления) поселением рыболовов, дачников и бродяг.
На Заячьей губе, что находится ниже Дубовой, нашли приют в землянках и городские рыболовы. Прокопченные, они неделями мерзли у жерлиц, добывая на продажу щуку. Для многих, потерявших работу в нынешней неразберихе, это стало единственным заработком. Большей частью заводские профессионалы, они не встроились в дикий рынок.
Виктор не похож на них. Он кажется мне совершенно неприспособленным к такой жизни.
- Где ты хоть ночуешь-то, Виктор?
- А где придется. Если рыба есть, то в деревне пускают, а нет – здесь в землянке ночую.
- Так ведь без двери холодина в ней невозможная. Ты бы хоть дверь сколотил.
- А-а, ничего. Вон Бобик прижмется и тепло.
Дворняга Бобик, услышав свое незатейливое имя, косил на него карим глазом и вздыхал. Я смотрел на Виктора, на его нестарое еще лицо, прокоптившееся, кажется, навсегда, вытертую его куртку, припорошенную пеплом, и не мог понять, что заставило этого человека вести такую жизнь? Могу ли я вот так же принять эти правила игры?.. Помнится, я три дня жил один в землянке, не в этой, а там, на дальних островах. Она была теплая, обжитая. Выйдя как-то морозной ветреной ночью на протоку набрать воды из пробуренной лунки, я вдруг ощутил пронзительное чувство одиночества. Это не была боязнь волков, хотя они заглядывали в эти места, не было это и ужасом перед потусторонними силами. Стоя на ледяном ветру, я вдруг представил на снегу сутулую фигуру Виктора и плетущуюся за ним верную собаку. Он ведь никому не нужен в этой ледяной пустыне! Ему некуда уйти отсюда, даже если будет смертельно тяжело на душе, если придет болезнь. Ему не омыть тело в своей, а не приютившей его бане и не прикоснуться к белому жаркому телу женщины. Эти простые радости, которые имеет большинство, чаще недоступны людям, выбитым из колеи жизни.
Минутная слабость прошла. Я набрал воды и вернулся в жарко натопленную землянку, где потрескивали в печке дрова и пищал приемник, висящий на стене. Стало смешно и чуть стыдно: «Ишь ты, жалостливый! Он ведь не маленькой. Да и в деревнях люди живут, не дадут пропасть человеку. Это не в больших городах, где люди нередко умирают на улицах под равнодушными взглядами прохожих».
Виктор не умел ловить рыбу. Он расставлял свои грубые жерлицы и уходил куда-то на острова. Потом оттуда взвивался дымок: Виктор грелся с Бобиком у костра. Он приходил и снова уходил. Щука не брала на его снасти. Причина этого стала понятна, когда выяснилось, что в качестве живцов он насаживал на тройники жерлиц ротанов – наших пресноводных пираний.
- Послушай, Виктор, щука сама сбежит от этих проглотов. У них пасть не меньше щучьей будет!
Он добродушно соглашался, а я подсказывал:
- Ты сходи вон лучше на протоку, поймай окунишек да сорожек, поставь на жерлицы и не уходи от них, иначе только живца сорвет.
Он снова соглашался и делал все по-своему…
Через месяц я снова встретил Виктора. Он поделился новой идеей. Суть ее сводилась к тому, что раз с рыбалкой ничего не получается, он будет заниматься продажей дров. А пока он намеревался строить свое жилье и собирал по всей округе то обрывок полиэтилена, то лист ржавого железа.
Я сидел на снегу и слушал Виктора. Мне думалось: кто будет покупать у него дрова здесь, в зоне затопления, где сухого мелколесья полным-полно, как и усохших на корню больших деревьев? В крепких деревнях хозяин запасает дрова сам и загодя. Как будет Виктор валить лес без хорошей бензопилы, и как он будет вывозить его? От его рассуждений веяло наивностью. (Потом я узнал, что ни постройкой жилья, ни с продажей дров у Виктора ничего не получилось).
Эти люди почему-то похожи и внешностью и какой-то незатейливой жизненной установкой, следуя которой вещи называются своими именами, без финтов и ужимок, свойственных искушенным демагогам, коими является большая часть политиков и правителей. Во времена, которые именовали «застоем», над ними, правителями, смеялись втихаря в «хрущевских» кухнях, сочиняя анекдоты об маразматиках-орденопросцах; выстаивали в унизительных очередях за колбасой и водкой, ходили голосовать за всегда единственного кандидата, а на самом деле торопились в буфет, где по случаю выборов могли «выбросить» «дефицит», в виде той же пресловутой колбасы.; умирали от скуки на собраниях-обязаловках, где докладчик,обливаясь потом, бубнил и гундосил затертые истины строителя коммунизма, и его никто не слушал, как не слушал себя и сам докладчик. Совершался какой-то шизофренический ритуал с известными условными правилами игры, где восхваляли самое себя, то есть, народ и высшее божество над ним – КПСС… Даже в книгах о рыбалке в предисловии обязательно говорилось о руководящей и направляющей роли коммунистической партии в развитии рыболовного спорта. В ином случае книга просто могла не увидеть свет…
Все это вызывало тогда во мне отвращение, и Родина была для меня лишь в славной истории государства российского добольшевисткого, в Великой Отечественной войне, в лесах, реках и озерах родного приволжья, где было полно дичи и рыбы, и где можно было отдохнуть в безлюдье от идеологического маразма. Мы любили «Битлз», «Лед Зеппелин», «Дип Пепл», «Роллинг Стоунз», и много еще чужой и одновременно близкой музыки, потому что это действительно была музыка, сложная, мелодичная до высокого полета души, как «Лестница в небо» и «Мишелл»; жесткая до экстаза, как «Черная собака». С русской классикой по иронии судьбы я познакомился, слушая «Картинки с выставки» Модеста Мусоргского в исполнении группы «Эммерсон, Лэйк энд Палмер», и остался с ней, классикой, навсегда, как и с музыкой рок, фанк и джаз, песней из старого кинофильма «Весна на Заречной улице», с «одинокой гармонью», мелодию которой Виктор Татарский сделал титульной для своей теплой передачи «Встреча с песней»… Не важны жанр и стиль, была бы Настоящая музыка, а не сладкая жвачка попсовых пискунов… Но слушая почти ультразвуковой фальцет Яна Гиллана,«Назарет», «Квин»,«Слэйд», «Пинк Флойд», мы всегда, может быть, скрывая, любили свою Родину, пусть иногда и уродину-мачеху… Тогда люди были почему-то добрее, хоть и не богаты, и поездки на рыбалку происходили как-то компанейски теплее и несравненно добычливее, особенно когда еще не был запущен антиэкологический монстр – ГЭС… И невозможно было себе представить, что придет время, и они, эти же люди, будут вырубать леса, бить «электроудочкой» все живое в реках и озерах до полного уничтожения. Мертвыми, тоскливо-пустыми стали ближние водоемы, а теперь уже и многие дальние… Эта мразь не оставила ничего даже своим детям… Теперь оказалось еще труднее найти Родину в этом непонятном чужом мире гламура, жадности и глупости, в стране, где параллельно существуют два государства – высокомерно-сытая Московия и нищая провинция, спивающаяся от безысходности… Самая читающая, умная страна «физиков и лириков» в один момент перешла на эрзац-чтиво быстрого приготовления, а самым издаваемым писателем стала Донцова… Средства массовой информации отдали кому придется, а между тем, Гитлер и Геббельс смогли в свое время пропагандой поднять на войну, явно несправедливую, казалось бы прагматичную цивилизованную нацию, а Сталин пропагандой поставил на колени великий народ, выбивая его, как скот, гноя в лагерях, и он, народ, плакал, когда умер отец народов – палач кровавый…Чем закончится нынешняя пропаганда бандитского беспредела ?.. Как еще одна крайность, на смену невыносимо плотному идеологическому прессингу пришли идеологический вакуум и отсутствие национальной идеи.
Мы, наивные, еще совсем недавно восторженно желали перемен и, хотя понаслышке знали, как становился капитал в Америке 1929 года, все равно оказались не готовы к тому, что и у нас гладкощекий Чиновник, Вор и Бандит, говоря открытым текстом, станут самыми преуспевающими господами, и начнут расползаться по нищей Руси, словно метастазы, торопливая Всепродажность, Алчность, телеоткровения педерастов и скользкоглазых политиканов, бездарная отечественная попса и столь же беспомощное злое кино – фальшивка-подделка под золотые голливудские боевики. Лучшее телевизионное время в России нынешней, 2008 года, отдано сладко-липучим или бандитским сериалам. Едва заканчиваются все эти новостные «ЧП», и звучит, словно в издевку, музыкальный лейбл одной из телекомпаний – «Рассвет на Москве-реке» из «Хованщины» Модеста Мусоргского, - чистая и красивая мелодия- а на экране появляются одни и те же бандитские физиономии, среди которых нет-нет да и мелькнет старый именитый актер, жалкий в этой его нынешней роли. Если бы не питерцы с их «Убойной силой» и «Улицами разбитых фонарей», где кроме бандитских разборок, есть место дружбе, умной иронии, юмору, добру, телевизионное пространство российских каналов напоминало бы скотобойню, морг и зону, в разных вариациях. Даже Стивен Сигал в американском боевике начал «ботать по фене» благодаря современному продвинутому озвучиванию. Сейчас не ошибешься с выбором программы: можешь наугад ткнуть пальцем в кнопку любого канала и обязательно услышишь: «Не убивал я!..», «Убей!..», «Убили!..» А некоторую историческую документалистику, хорошую комедию или довольно сильные мелодрамы Голливуда можно увидеть только глубокой ночью. Воскресные передачи – изюминки среди обыденной серости, глупого куража и жестокости – свалили в одну кучу и поставили на раннее утро, когда люди обычно отсыпаются после трудовой недели. Чем же господам владельцам каналов не угодили передачи о природе, путешествиях и «Сам себе режиссер»? Мол, кто заказывает музыку..? Но если следовать только потребностям маргиналов, можно совсем одичать… А ведь у нас растут дети, новое поколение… Словно заинтересованные люди настойчиво занижают духовную и интеллектуальную планку людей российских, возводя все в безликий ФОРМАТ…Чтобы играть, как «Битлз», нужно иметь талант от Бога, чтобы создавать крепкую музыку и хорошие аранжировки, нужно быть профессионалом. Проще тиражировать примитивные повторения-секвенции (похожие на заклинания) в бойких минорных последовательностях, попросту называемых «блатными». И на этой же грязной пене всплыло вдруг множество писательниц-детективщиц, не имеющих литературного языка, но точно попавших в мутную нынешнюю струю. Лейтмотив всей этой новой «культуры» - деньги и только деньги любой ценой.
Голливудские боевики тоже нередко сработаны под одну извилину (многие из них в подметки не годятся советскому еще фильму «Место встречи изменить нельзя»), но они патриотичны в ключе своей национальной идеи, пусть прагматично-лицемерны к окружающему миру, и там есть настоящий мужик (не бандит), красивый, действительно тренированный, а главное справедливый (Мэл Гибсон, Дон Джонсон, Чак Норрис, Сильвестр Сталлоне, Стивен Сигал), непременно побеждающий в хэппи-энде дежурную Сволочь, и это вызывает удовлетворение, поскольку в российской действительности случается не часто. А чеховский финал?.. А правда жизни?.. А нужно ли правды слишком много? Кино, как и Писательство, - есть искажение и без того искаженной действительности. И, кажется, сколько народностей и людей, живущих на этой земле, столько и «правд», сталкивающихся, пересекающихся и совпадающих с Главным – Заповедями Христа… К тому же, когда отечественные, свободные наконец журналисты, торопливо-амбициозно соревнуясь в «чернухе», стали сволакивать «правду» со всех помоек и наркопритонов в газеты, то и реальная жизнь по какому-то совпадению тоже стала напоминать большую Помойку и Паталогоанатомический театр с изящной «расчлененкой». Зла и грязи в мире много, но все это распределено в сочетании с добром, а в газетах, концентрированно, в куче, напоминает некий дурно пахнущий «продукт», лишая кого-то веры в будущее, а других (молодых пацанов) заставляя принять как образ жизни.
Мы как-то быстро привыкли к треску сенсационно-пафосных разоблачений отцов коррупции, поскольку эти разоблачения реально заканчивались действительно чеховским концом, где нам вменялось самим додумывать недосказанное… А в это время у чопорной Европы глаза лезли на лоб от пьяно-бесшабашного размаха, с которым быстро научились сорить нахапанными деньгами скоробогатые русские, и в это же время в маленьком провинциальном городке русская же мать со страхом думала о том, чем сегодня накормить ребенка?..
Впрочем, жизнь продолжается, все идет в соответствии с особенностями человеческой породы, не изменившейся за века ничуть, но нередко, когда я вспоминаю ту ночь, протоку, гудящую от ледяного ветра, меня охватывает чувство тяжелого одиночества, словно я иду сейчас там, один… Хотя нет, Виктор ведь не один, у него есть друг – собака. Она не бросит…"
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 8 comments